- Ох, не могу терпеть! Очень здесь горит! - дернул ладонью по кадыку Кудахтин и пошел к этой заманчивой струйке.

- Напейся и мне скажи, какая вода! - крикнул ему вдогонку Белогуров, а Хромцова предложила участливо:

- Да вы бы, товарищи, зашли на пчельник, там наши пасечники Покоевы муж и жена - угостили бы вас лавандовым медом... А может быть, даже и чаю для вас согрели бы, - они люди добрые. Вот их детишки, кстати, Володя и Катя, они вас и доведут.

- Так это с пчельника, значит, ребятишки? Ва-во-дя! - крикнул Белогуров именно так, как называла мальчика его сестренка.

- Вы, стало быть, с ними уже познакомились? - слегка улыбнулась Хромцова.

- Ну, еще бы! Мы с ними - старые приятели! - игриво отозвался Белогуров.

IV

Ульи были расставлены очень аккуратно, такими же правильными, безупречно по веревочке протянутыми рядами, как росли на плантации кусты лаванды. Пчельник был устроен в яблоневом саду, разбитом еще тем самым адвокатом по бракоразводным делам, фамилию которого забыл Белогуров.

Ульи были приземистые, широкие, на четырех дубовых чурбачках каждый, с крышами односкатными, крытыми где железом, где фанерой, но однообразно окрашенными золотистой охрой, веселой на вид.

Яблоки на яблонях висели густо, - год для них был урожайный, - но все они были одного сорта, мелкий и жесткий, хотя и румяный, красивый синап.

Сарай стоял сзади за пчельником, а прямо против пчельника, через дорогу, небольшой домик, куда и привели инженеров Володя с Катей.

По дороге Володя успел задать Белогурову, совершенно для него неожиданно, один из тех вопросов, которые приходят в голову только детям. Он сначала пригляделся к этому черному, толстогубому дяде насупленными голубыми глазами, прежде чем спросил совершенно серьезно и даже как будто хриповато: